Когда говорят о жесткой иммиграционной политике, обычно обсуждают цифры — сколько задержали, сколько депортировали, сколько дел рассмотрели. Но за этими цифрами стоят живые люди. И не только мигранты, но и те, кто выполняет приказы.
После возвращения к власти Дональда Трампа курс на иммиграцию резко изменился. Уже в первые дни после его инаугурации были запущены меры, которые многие называют самыми жесткими за последние десятилетия. Иммиграционным агентам поставили конкретные жесткие задачи: тысячи задержаний в день и до миллиона депортаций в год.
Главным инструментом этой политики стал Департамент внутренней безопасности США. Именно через него координируется работа иммиграционных служб, включая ICE и другие структуры. Но, как выяснилось, далеко не все сотрудники внутри системы готовы безоговорочно поддерживать такие методы.
Журналисты The New York Times поговорили с десятками действующих и бывших сотрудников. Многие соглашались говорить только анонимно — слишком высок риск последствий. И их рассказы больше похожи на исповеди людей, оказавшихся в сложной моральной ситуации.
Один из бывших чиновников вспоминает, что изменения произошли настолько быстро, что никто не успел адаптироваться. Программы убежища фактически свернули, людей начали массово разворачивать обратно. Внутри ведомств даже шутили, что теперь все работают на ICE — настолько выросло давление и количество задач.
Другие отмечают, что сначала ситуация казалась «управляемой»: поток мигрантов сократился, исчезли стихийные лагеря в приграничных городах. Но затем начался новый этап — массовые депортации, к которым никто не был готов в таких масштабах.
Некоторые решения вызывали откровенное недоумение даже у опытных сотрудников. Например, установка временных контрольных пунктов на парковках супермаркетов. Для многих это выглядело как шаг, который раньше просто не укладывался в рамки стандартной практики.
Но самое сложное — это не организационные изменения, а человеческий фактор. Один из агентов рассказывает, как отказался задерживать мужчину, у которого в машине был ребенок с особенностями развития. Формально он должен был выполнить приказ. Но в итоге сказал человеку просто найти адвоката и уехать. Но далеко не все поступают так же.
Серьезное давление ощущают и суды. Иммиграционные судьи, переводчики, сотрудники — многие из них начали уходить с работы. Причины разные, но суть одна: им стало сложно выполнять свои обязанности.
Например, бывшая переводчица вспоминает, что им запретили объяснять людям документы — только выдавать формы на английском и отправлять к адвокатам. В результате люди просто не понимали, что происходит, а очереди и хаос только росли.
«Все, что мы могли сказать, это: «Вам нужно поговорить с адвокатом». Я видела много людей, которых обманывали мошенники, выдававшие себя за адвокатов. Я почувствовала, что больше не могу выполнять свою работу, обеспечивая конструктивное общение. Вот почему я решила уйти», — рассказывает Аманда Сеха, бывшая переводчица в иммиграционном суде Денвера.
Еще более жесткие истории приходят из самих судов. Один из судей рассказал, как предоставил убежище семье, которая пережила насилие и преследование. Решение было окончательным, дело закрыто. А уже через короткое время он узнал, что уволен.
«21 ноября я рассматривал дело, которое рассматривал во второй половине дня. Это была семья из четырех коренных жителей Гватемалы: мать, отец и двое детей. Они были беженцами, которые подвергались физическому насилию. Отцу была сломана нога, а его брат был убит. Их преследовали из-за их расы и этнической принадлежности. Они боялись преследований, основанных на прошлых преследованиях, которые правительство не опровергло. Я предоставил им убежище. Министерство внутренней безопасности отказалось от апелляции. Мои последние слова, сказанные этой семье в зале суда, были: «Вам предоставлено убежище в Соединенных Штатах. Это решение окончательное. Добро пожаловать в Соединенные Штаты». Один из детей — кажется, он учился в пятом классе — вскочил и захлопал в ладоши. Позже я пошёл в свой кабинет, вошёл в систему на компьютере и обнаружил, что меня уволили. Меня вывели из офиса, не дав даже распечатать присланное мне письмо».
Усилилось давление на самих агентов. Им ставят количественные показатели, и в реальности это часто приводит к тому, что задерживают не только тех, кого изначально планировали. Иногда ситуация доходит до абсурда: человека могут остановить просто потому, что он «подходит под описание». Многие сотрудники признаются, что из-за этого начали увольняться или уходить на пенсию раньше времени. Причем некоторые уходят вовсе не из-за повышенной нагрузки, а из-за того, что новые методы работы противоречат личным принципам.
«К сожалению, я был частью команды, которая отменила временный защитный статус. Страны, которые я несколько месяцев назад назвал небезопасными, теперь должны были быть безопасными. Это был полный фарс. Даже если возвращение по-прежнему было небезопасным, они говорили, что продолжение программ не отвечает национальным интересам. Гаити, в частности, чувствовала себя очень неловко. Они прекратили программу без какого-либо периода сворачивания. Просто сказали: «Убирайтесь из страны», — поделился экс-сотрудник USCIS.
Некоторые агенты вообще стараются скрывать, где они работают: используют арендованные машины, не носят форму вне работы, бронируют отели на личные данные. Они боятся агрессии и давления со стороны общества. Были случаи протестов у мест их проживания, оскорблений и даже угроз.
«Я всегда говорил своим агентам: это карьера, а не крестовый поход. Мои предки, моя семья, боялись пограничного патруля. Это клеймо, связанное с этой работой. Мы очень долго боролись за то, чтобы избавиться от клейма массовых рейдов 1950-х годов. После 11 сентября мы начали профессионализироваться. Мы превратились из агентства численностью 9000 человек в крупнейшее правоохранительное агентство в федеральном правительстве. Сейчас более 50 процентов сотрудников пограничного патруля — латиноамериканцы. Обеспечение правопорядка внутри страны не входит в наши обязанности, и нам не нравится негативная реакция, которая из этого вытекает», — говорит Рафаэль Рейес, бывший руководитель пограничного патруля в Деминге, штат Нью-Мексико.
Даже те, кто поддерживает жесткий трамповский курс, признают, что система работает на пределе.
«Люди нервничали из-за того, что их могут отправить в Миннеаполис. Я получил уведомление и должен был явиться туда меньше чем через неделю. Я не хотел, чтобы люди знали, что я работаю в ICE. Я даже специально взял один из женских чемоданов моей жены, чтобы создать впечатление, будто я путешествую с женщиной.
Возле здания Уиппла, где находился наш оперативный центр, проходили протесты. Когда мы подъезжали, я старался смотреть прямо перед собой, а меня тут же обзывали. Они кричали: «Убей себя! Ты нацистский мусор!», в общем, все, что только можно придумать», — рассказывает один из сотрудников ICE.
Уже год люди плюют «айсовцам» под ноги и постоянно называют их свиньями и фашистами, поэтом неудивительно, что даже те, кто активно поддерживал движение MAGA, теперь с нетерпением ждут, когда Трамп и его свита покинут Белый дом.
Очевидно, что внутри системы нет полного единства. Есть сомнения, споры и внутренние конфликты, и это уже сигнал, который не рекомендуется игнорировать федеральным властям.
